Наливает Саня, выпивает и, о Боже! Бес никотиновый подсунул ложку дегтя в оздоровительную идиллию. Из стакана за пять минут до Саниного подъема, выпросив у сердобольной бабули полфлакона "Тройного", опохмелился Рудольф Клявин, сосед.

Как в детстве полоскало Саню от этого коктейля "Пеструха III"!.. Полдня выворачивало наизнанку...

От таких воспоминаний бежит к туалетному санфаянсу растирать ни в чем не повинную сигарету...

Курить подчас хотелось как из пушки. Уши пухли, глаза черте что начинали выделывать. Вдруг резкость в них пропадет. И тогда - не понять, кого обнять: где люди, где стены? Все двоится, троится, плывет и скачет. В таком состоянии однажды не вписался дома в дверь спальни - армированное стекло лбом, будто кувалдой, расколотил.

- Да кури ты, кури! - ругалась супруга. - У тебя скоро крыша поедет!

Саня держался, хотя "крыша" галлюцинировала. В автобусе сел девице на колени. Она была в черных колготках. На Саню одурь нашла, показалось: сиденье свободное, можно расслабиться. И плюхнулся. Хорошо, девица разбитная попалась, не закатила скандальной истерики. Сбросила квартиранта: "Ты бы еще на бюст взгромоздился!"

Бюст, кстати, был не меньше сиденья.

Даже ночью покой не снился. Наоборот, как-то сон привиделся - закурил. В бане дяди Андрея. В той самой, в которой третьеклассником потерял невинность, осквернившись папиросным бычком. И так сладко во сне затягивался среди тазов и веников. Вдруг дядя заскакивает, с порога срывает с брюк ремень и ну гонять по предбаннику, потом - по огороду. Вроде как Саня уже не пацан. Но улепетывает. "Ты же, стервец, бросил!" - летит за ним по картофельным рядам дядя. Саня, убегая, дымит, как паровоз, чтобы сигарета не пропала у дяди под каблуком, если догонит. Ремень уже начинает свистеть над ухом. Вот-вот жиганет по спине.

Видит Саня сон, и вдруг такое зло возьмет на себя любезного: "Закурил-таки!" Последним негодяем себя чувствует. "Слабак! Баба бесхребетная! Стервец!" Безжалостно истязается, но сигарету не бросает...