"На, падла, получи!!!" - приговаривал.

Мозоли, как от лопаты, в туалете набил.

- Че ты поминутно бегаешь на горшок? - приставала жена. - Че-то съел?

- Чем кормила, то и ел, - отмахивался Саня.

- С завтрашнего дня сам будешь готовить! - вспыхивала Ленка. - Плохая я, видите, хозяйка! Варю ему не то!

Кроме перемолачивания табака над унитазом, Саня применял еще один тонкопсихологический прием борьбы с пагубной привычкой. Представлял себя ребенком. Проснется утром: с одной стороны - сопящая жена, с другой урчащий живот, с третьей - панельная стенка. Усилием воли Саня заставлял себя отвлечься от набившей оскомину прозы и представлял - проснулся пацаном у бабушки в деревне.

Ни жены вокруг, ни живота. В раскрытое окно вливается хрустально-воздушный бальзам соснового бора, что за огородом произрастает, и дыхание у Сани под стать. Разве у курильщика такое по утрам? У него с самого ранья во рту как стая драных кошек переночевала. В груди горит, в горле свербит... По мозгам бьет кувалдометром: "Курить! Курить!" И вот дрожащие руки хватают гадость с фильтром или без оного...

И дым отравы встает над страной...

Тогда как ребенку дышится утром легко, вкусно...

С выдумкой работал над собой Саня, но и внутренние силы, ответственные за никотин, не дремали. Начнет самоусовершенствоваться, а они гадость подсунут. Нарисует Саня в мозгах утро в деревне, бабулин дом, наполненный ласковым солнцем, не изгаженное табаком дыхание. И сопутствующую действительность вообразит: бабуля за дощатой перегородкой возится у печки, кот Рябчик запрыгнул на подоконник, а Саня наоборот - выпрыгивает из-под одеяла. И не за сигаретой бежит, а на кухню, молоко парное пить. Целебное, недавно из-под Пеструхи.

На столе, как обычно, кринка, стакан...