Жене промолчал об открытии. Это ведь смех с конями, съездить за тысячу верст сфотографироваться, чтобы дошло, какие процессы дома творятся. Никогда Ленка фигурашкой не была. А тут лишнее исчезло, недостающее округлилось. Живот - никакого перебора, грудь - в самый раз торчит, и бедра, как у Венеры Милосской... Что в платье, что в купальнике - глаз не оторвать, руки сами огладить тянутся.

Зато на себя родного глядеть тошно. Тут Саня не стал прибегать к помощи архивов. Без сравнительного анализа противно. Почти как поэт сказал: "Лицом к лицу себя не увидать, большое видится на расстоянии". Живот, например, разглядел Саня, вернувшись из курортного далека. На месте атлетического пресса такая трудовая мозоль разбухла. На колени не свешивалась, но, как говорится, у нас еще все спереди. Если дальше попрет в том же темпе, вскорости разбарабанит, как на девятом месяце. А мышцы? Непечатно материться хочется. На месте бицепсов, трицепсов, двуглавых и икроножных - кисель разбулдыженный.

Физиономия круглая, как по циркулю, и самодовольная, что у нового базарного русского. Размордел - плеваться хочется. Саня себя красавцем не считал, нормальный, думал, мужчина. Портрет красноречиво явствовал - ничего нормального.

Фотоформы - яблоко с деревом одной веревочкой повязаны - навели на мысль о внутреннем содержании.

Пригляделся к нему Саня и зарегестрировал на душе жвачное состояние. Никаких помыслов и порывов. Ни высоких, ни пониже. А ведь мечтал в первом классе не только о перочинном складничке. Заглядывая в будущее, видел свои портреты по стенам, бюсты по городам. Большие дела намечал сотворить. Государство возглавить, как Ленин, или в космосе подвиг, как Гагарин, совершить...