Не абы что пацаненку в голову приходило. С пеленок замышлял удивить человечество. И когда в школу бегал - верил в исключительную судьбу, и когда в институте учился... С возрастом, конечно, на Ленина перестал замахиваться, реальнее подходил к перспективе, а все одно был уверен в небанальном завтра.

В институте мечтал о персональных выставках, шумном успехе. Учился Саня в педагогическом на преподавателя рисования с черчением. Баловался писанием картин. Сюрреализм одно время любил. Например, на переднем плане на вершине холма голова со свежим шрамом на щеке, взгляд горящий, волосы дыбом, а позади до горизонта земля пылает. Или женщина, у которой вместо рук змеи, хотя фигура, как у роденовских красавиц. А то жуткий гриб атомного взрыва изобразит, сквозь него лицо клоуна, на Эйнштейна смахивающего, проступает.

Но со временем Саня скис в плане живописи. На студенческих выставках никто не вырывал его картины из рук вместе с руками, не бился подле них в экстазе. По окончании института отпреподавал три года в школе, после чего пошел на завод художником-оформителем. Ленина рисовал. Потом Горбачева. Для души фотографией занимался. Напечатали пару раз в журналах, Саня возликовал: он - фотохудожник. Вот-вот выставки попрут, слава... Пошел в газету на должность "солнца нету, солнце есть - диафрагма пять и шесть". Однако вскорости надоели газетные интриги, вернулся на завод художником теперь уже Ельцина рисовать...

И вот на тебе. Лоснящаяся физиономия, грудь в грудях...

Саня поднял руку уничтожить обличительный кадр, на клочки искромсать ножницами фотоживот и... остановился. Что толку: рви не рви - трудовая мозоль не уменьшится, режь не режь - кисельные трицепсы не исчезнут.

Отбросил ножницы, фотографию засунул в книжный шкаф в дальний угол, за стопку журналов.

Глава вторая

КУРЕВУ "НЕТ"

Закомплексовал Саня. Жена любила под ручку потаскаться по улицам. Собой козырнуть, других обсудить. Саня начал игнорировать парные вылазки за порог, увиливал правдами и враньем. Не тянуло засвечивать пошатнувшуюся фотогеничность.