Сунул локон я в карман.
Что мне делать дальше?
Вижу - снова балаган!
В нем я выпил водки даже.
А на смертном одре расскажешь мне все, откроешь душу?
Или все не так, Никита? И никогда не узнать мне правды? Или нет у меня права знать?
Ты Захара своими проповедями отвратил от разведывательной деятельности. Паренек, уподобляясь тебе, построжал и нахмурился на существующие порядки. Тогда и его картонно-гороховый друг Петенька нахмурился тоже, углубился в размышления, показывая возмужание. Ты окружил себя этими ребятами как апостолами, даром что Петенька пораскинул мозгами отнюдь не в твою пользу и размышления его сводились, главным образом, к тому, как бы получше составить очередное донесение на тебя. У Захара с Петенькой на этой почве разгорелась настоящая война слов, взаимных обвинений и проклятий, но пили они твой херес, за твой счет, и это заставляло их мириться с присутствием друг друга.
Не в моих силах разгадать загадку твоей жизни. Куда мне! Я для этого слишком правильный.
Захар в невыразимом счастье, что прощен и согрет человеком, сведения о котором собирался поставлять в участок, человеку в сером, человеку в сомнительно штатском, был сам не свой, Захар процветал, купался в лучах славы новообращенного. А Петенька, выпив твоей водки, выходил из роли одержимого идеей юноши, тоже хотел процветать, увлажнялся и размякал, приплясывал, благоухания, которые сразили бы даже видавшего виды человека в сером, шли от него, он не без юмора рассказывал о протоколах, создававшихся его рукой после удачных, плодотворных посещений бойких мест. И ты заставлял его зачитывать вслух эти протоколы, как бы декламировать перед твоими гостями.