- Надо, Кока, меньше пить в командировках, - сказал Мошкин.

- Да-да-да! - поддакнул Кока, - а то некоторые вместо Орды в Кызыл улетают.

- Это кто улетает? - заинтересовалась шибко любопытная Лариса Федоровна Лукьянчикова.

- Проехали, - выдал себя Мошкин.

Кока молчанием выразил солидарность с "проехали".

ПРИВЕТ, СЕРДЦЕЕД

Ростов-папа, может, и не разбитная Одесса-мама, но тоже город не скучный. Мошкин с Кокой Патифоновым не могли не отведать его веселья, будучи по служебной надобности на берегах тихого Дона. Оно, глядишь, и устояли бы ракетно-космические специалисты кулинарно-музыкальным соблазнам, кабы не окно их гостиничного номера, выходящее прямо на ресторан, который зазывно благоухал и заманчиво гремел каждый вечер. На второй день по приезду друзья тряхнули командировочной мошной и двинулись отведать ресторанного ужина.

В процессе выпивально-танцевального отдыха Мошкин прочно познакомился с одной веселушкой-хохотушкой. Провожая ее, без умолку молотил языком, перелопатил всю свою сокровищницу анекдотов. Да напрасно выворачивался наизнанку. На пороге дома показали Мошкину шиш да кумыш. Дескать, спасибо за вечер, будете проходить мимо - проходите. Даже на кофе не пригласила.

Подлюки бабы, что тут скажешь. Пусть самой будет хуже, но дай мужика бортануть. Не успел бортанутый Мошкин пережить удар, дождь ливанул как из бочки. Пережидая его под крышей автобусной остановки, Мошкин уснул. Сел на лавочку, притулился к стеночке и засопел сладко. Крепко, со сновидениями засопел. Приснились синеглазки. Не те, что цветы на клумбе, а те, что цветочки на сцене жизни. Три прокуренные, пропитые, с подглазными фонарями бабищи гнались за ним с настоятельной просьбой: "Дай на фунфырь, козел!"

Избавил от синеглазок певучий голосок:

- Соко-о-о-лик!

"Соколик" разлепил глаза. В призрачном свете фонаря стояла бабенка. Не из племени синеглазок. Ладная, кровь с молоком и сливками.