Лицо у человечка стало совсем печальным. Он соскочил вниз и пошел по улице, понурившись, глядя себе под ноги.

Он шел и слабо светился, словно фонарик позади машины. При этом он чуть прихрамывал. Ведь одна его нога была обута в башмачок, другая босая.

Еще Василий Семенович разглядел, что карманы его куртки были чем-то туго набиты. Они так сильно оттопыривались, что он задевал их руками, когда шел.

Человечек казался таким беззащитным, что Василию Семеновичу даже стало страшно за него. Ведь любой прохожий мог нечаянно наступить на него, раздавить подошвой.

Человечек дошел до угла, обернулся, дружелюбно поднял кверху светящуюся ладошку и скрылся.

Василий Семенович остался один посреди темной улицы. Высокие дома пристально смотрели на него черными окнами.

"Что же это? — уже в который раз задал себе все тот же вопрос Василий Семенович. — Теперь я так и буду мучиться, пока не разберусь до конца во всей этой невероятной истории. Знаю я свой несчастный характер. Не будет мне теперь покоя, пока не пойму: кто же это все-таки сидел на кончике моей папиросы?"

Глава 2. Чудеса… в тарелке с манной кашей

— Никогда больше не пойду во двор! — Катя топнула ногой. — Хочешь, я сейчас дам честное слово, что никогда не пойду во двор? Ну, хочешь, хочешь?

— Нет, нет, не хочу, — поспешно сказала мама, — и вообще, давать честное слово по пустякам, куда это годится?

— Да, тебе с папой все пустяки, — с горьким укором сказала Катя. Я вот недавно палец порезала прямо до кости, а папа говорит «пустяки».

— Может быть, не до кости?.. — осторожно заметила мама.

— Не видала, а говоришь. — Губы у Кати задрожали, на глаза набежали слезы.

— Опять Васька дразнился? — догадалась мама.

— Рыжая, конопатая, нос лопатою, — проворчала Катя, угрюмо отвернувшись.