— Вот я поговорю с его бабушкой!

— Ты что? — Катя резко повернулась к маме. — Хочешь, чтобы меня дразнили: "Ябеда, корябеда, турецкий барабан. Кто на нем играет? Катька-таракан". Или: "Ябеда-доносчица, курица-извозчица" Этого хочешь, да?

— Ну, тогда сами разбирайтесь. Что я могу?.. — беспомощно развела руками мама.

Но тут мама посмотрела на часы и стала уже другой мамой. Это была мама, опаздывающая на работу.

На маму как-то сам собой наделся строгий синий костюм, прыгнула в руки сумочка.

Мама поставила перед Катей тарелку с манной кашей, где круглым желтым глазком плавал кусок подтаявшего масла.

— Съешь кашу и гулять, гулять, — распорядилась мама. Наскоро поцеловала Катю в ухо. Дверь за ней резко захлопнулась.

— Вот дам честное слово, что не пойду гулять, тогда все, права не имеете… — проворчала Катя.

Катя подперла щеки кулаками и задумалась. Ей было о чем подумать. Дело в том, что под самое утро ей приснился удивительный сон. Она даже засомневалась, может это и не сон вовсе. Но оказалось, все-таки сон. Что-то теплое приятно щекотало ей то нос, то щеку, то лоб. При этом чей-то тоненький голосок восхищенно приговаривал:

— Девятьсот девяносто восемь… Какая кругленькая… девятьсот девяносто девять… А эта, нет, вы только посмотрите до чего золотая… Тысяча… Тысяча и еще одна… А вот в эту я просто влюбился!..

Катя лежала зажмурившись. Открывать глаза не стоило. Известное дело: проснешься, и все.

А голосок, не уставая, все считал и считал: тысяча двести пять, тысяча двести шесть…

— О-о! — послышался восторженный стон. — Эта на звездочку похожа! Ну, просто редкость! В музей надо такую. В музей для веснушек.

Тут Катя, как ни крепилась, все же не выдержала, повернула голову и открыла глаза. И, конечно, все испортила. Голосок тут же смолк. Сон кончился. "Как бы сделать, чтобы еще такой сон приснился?" — подумала Катя.