/В письме, в частности, содержались последние, завершающие фразы ее видений, пропущенные в рукописи, и поэтому они не вошли в издание. Это /было все, что осталось после Эрны Хош, если не считать, как она прощалась со своими соплеменниками, имена которых значились ниже: *"Прощайте навеки, мои родные, прощайте навсегда, простите, если было что не так. Мы течем в разных руслах. Я мчусь в широкий океан, а вы в адские расщелины. Я обращаюсь к вам, мои милые:*Феликс Захаров, Авшалом Шалумов, Ицик Авив, Алена Шальмиева, Гила Есипова, Диана Абрамова, Саша Авадьяев, Сабина Пинхасова, Рената Шалумова, Митя Давидов, Рая Насимова".

Те, кто видел Эрну в тот день на улице Торговой в Баку, видели светлую, очень светлую женщину. Речь не о коже и волосах. Она внутренне излучала свет. "Актриса какая нибудь. А может и миссионерка, или ненормальная'' – говорили они, поглядывая на ее бордовый костюм, и ярко желтую сумку. И в тоже время она была одета неопрятно, не аккуратно, словно обнищавшая, даже опустившаяся дворянка. Юбка сбоку порвана, туфельки грязные, сама без косметики, взгляд потерянный.

"Какие у нее странные глаза''. А те, кто видел ее за 15 минут до трагедии, думали: "домой торопится наверное. А может на свидание''. Она действительно торопилась, хотя впоследствии отрицала это. Но прежде чем ознакомить вас с ее дневником, хотим очень коротко представить вам ее автора – Эрну Хош.

Молодая, светловолосая, зеленоглазая девушка. Глаза, как горное озеро.

Красивые глаза. Крадущийся взгляд, четкая интонация, грациозными как у фигуристки, движениями. Она была сиротой, родителей потеряла в далеком детстве, жила сначала с теткой в Израиле, а потом переехала в Баку.

Эрна любила готовить всякие торты («поцелуй негра», «студенческий торт»), пирожные, печеное. Обожала новые знакомства. С кем ни познакомилась бы, тут же приводила к себе домой, будь это даже ученый или же продавец семечек. До неприязни "открытая".