– Ух, вот бы… – мечтательно шепнула Ласточка, и Егор разомлел от этого шепота, почувствовав в нем какое-то обещание.

Они шли под руку, и Ласточка, прижавшись к Егору плечом, заглянула ему в глаза.

– Ты не рассердишься, если я спрошу… Они у тебя не жадные?

– Кто, родители? Ну, вот еще! С чего ты взяла?

– А ты не обидишься, Жоржик? – ей не нравилось имя Егор, и она называла его Жоржиком. – Дело в том, что… только ты не обижайся… на тебе не очень-то шикарный костюм.

Егор опять засмеялся, но на этот раз не совсем естественно. Ему и вправду было немножко обидно, что Ласточке не нравится его новый серый костюм. Но он сейчас же нашел ей оправдание.

– Да, девчата в институте мне тоже говорили, что брюки не модные, теперь узкие носят. Но ведь необязательно, чтоб было сверхмодно.

– Нет, обязательно, – твердо сказала Ласточка. – Нужно одеваться красиво и вообще, чтоб была красивая жизнь.

– Ну, знаешь, узкие брюки – это еще не главное в жизни, – сказал Егор, но подумал, что все-таки надо будет зайти в мастерскую и отдать переделать брюки. Из широкого узкое всегда можно выкроить.

– Я люблю, чтобы все было красиво, – щебетала Ласточка, а Егор думал, что самым красивым на свете будет их любовь. Только бы она сказала «да», когда он заговорит о своих чувствах.

Но Ласточка не спешила говорить «да». Наоборот, она все время твердила «нет, нет и нет», когда он просился к ней в гости, когда, позабыв об экзаменах, умолял ее погулять с ним подольше, когда однажды, неловко, – практически он был не подготовлен, – попытался обнять ее. И от каждого ее «нет» ему все больше хотелось и гулять с ней по целым ночам, и целоваться, и даже сказать: «Ласточка, будь моей женой!» Да, да, сказать как можно скорее, потому что если он упустит Ласточку, то лучшей он не встретит нигде, никогда! (Он не знал, что именно такая поспешность впоследствии является источником мучений некоторого процента женатых мужчин.)