- ...И все-таки я могу помочь синьору... - раздался страшно знакомый апельсиновый голос. Граф схватился за сердце и обернулся. Гнусная рожа дона Мендозу то проявлялась, то растворялась в темноте. - Мне... Нет... Зачем? - граф побежал куда-то вбок, но тут же был схвачен сзади. Знакомые лица карточных игроков окружили его. - Мухлевать? - взвизгнул один из них. От него ужасно воняло жареным луком. И это было последним воспоминанием графа. Его били долго и сладострастно. Потом взяли за шиворот и долго волочили по грязи лицом вниз. Потом выпотрошили карманы. Потом посадили в шумный драндулет, собранный из автодеталей выброшенных на свалку машин. Потом везли по каким-то грязным кривым улочкам и наконец выбросили на обочину в лужу. Холодный душ привел графа в чувство. Отплевываясь, кряхтя и стеная, он перешел лужу вброд и пламенно прижался к фонарному столбу, одиноко светившему в этом объятом мраком мире. - Почему все обращаются со мной так жестоко? - вопросил он во тьму. И, не найдя ответа, зарыдал в голос. От стены отделилась женщина легкого поведения. Она приблизилась к Дебошу, раздумывая о чем-то. Граф протянул руку и нащупал лоснящееся лицо. - Помогите! Я аристократ! Я заблудился в вашем проклятом Нью-Рио!.. Помогите озолочу! - Кто тебя обидел, крошка? - заскрежетал пропитый потаскушный голос. - Пойдем, я утешу тебя, как родная мать. Утешительница сгребла графа в охапку и потащила к далекому красному фонарю. - Дуэнья, - бормотал граф, силясь разглядеть спасительницу заплывшими глазами. Я расскажу вам о своем босоногом детстве. И мы вместе поплачем! Они вошли в публичный дом. Дуэнья шлепнула графом о прилавок для знакомств. Кругом стояли топот, визг и вой: в нижнем этаже, по обыкновению, веселились бедные работящие рыбаки. - Выпьем для начала, котик? - спросила дуэнья. Граф безвольно мотнул головой. - Мне - как обычно, мальчику - воды, - сказала дуэнья полуголой официантке, у которой был такой вид, будто она совершила уже две сексуальные революции подряд и теперь вползала в третью.