- Да не то чтобы прославиться - увековечиться хочу. Для потомства, объяснил Хряк, искоса взглянув на царевну.

- А-а-а! Для потомства! Ну, это особа стать. Есть тут у меня один монашек, подкалымливает. Рублевым потому кличут. Ничего, усерный такой! Непьющий, правда. Ну, да тебе с ним не меды распивать.

- Вас как, до пояса или в полный рост? - спросил богомаз, возникший как из-под земли.

- Чего-чего? - недоверчиво переспросил Хряк.

- А может, бюст будем делать?

- Не, лучше икону! Только смотри, чтоб большую!

- Сделаем! Фас, профиль? Фон с пейзажем?

- С пейзажем! - сказал Хряк. - И спереду!

- Спереди, извиняюсь, змия не влезет.

- Тогда сбоку, и змея можно поменьше.

Считая дело улаженным, Домкратий повернулся, но живописец так не считал. Он вежливо тронул Хряка за рукав и улыбнулся.

- Какие деньги?! - заорал Домкратий и с разворота треснул его между ушей.

- Помилуйте, как можно, я не о деньгах, а о натуре, - пояснил оскорбленный монах.

- А-а! Так тебе натурой? - заревел Хряк и добавил со второй руки.

- Я просто хотел сказать, что вы должны!

- Я тебе ничего не должен, - отрезал Хряк.

Через полчаса они договорились. Домкратий резво ратал змея, гоняя его по двору. Змей, не желая рататься, увертывался и кричал человеческим голосом. Богомаз орудовал у мольберта, то и дело покрикивая:

- Левей! Змию придержите! Придержи, говорю!! Теперь пущай! Во дает! Господи помилуй!

Так прошел день и вечер. На рассвете увековеченный Хряк, простившись с Андроном, отправился в дальнейший путь. Дорога лежала перед ним заколодевшая и замуравевшая. Там, где не было муравы, находились огромные лужи с коричневой водой, затянутой ряской. Несмеяна, сидешая впереди (сзади она сидеть уже не могла), жаловалась на судьбу и головную боль. Между ушей у кобылы открылся стригущий лишай. Ванюша маялся животом после церковной пищи. Соловей-разбойник находился в процессе сезонной линьки; процесс усугубляла Несмеяна, выщипывая соловьиный пух для устройства перины. Хряк, полагаясь на чутье лошади, спокойно спал.