Муромец сердито засопел и, оборотясь к друзьям, скомандовал:

- Ладно, братва! Пошли, разберемся. Ишь - половцы!..

Алеша услужливо кинулся выдирать для Муромца кол из бабкиной выгородки. Сразу подобревшая бабка Ярославна умильно прослезилась и перекрестила богатырей на дорогу.

Вечером богатыри держали совет. Алеша горячился, доказывая, что тыл половецкого войска - на восходе. Муромец мучительно сомневался, есть ли у них вообще тыл. Добрыня потел и не понимал, чего от него хотят. Наконец воцарилось тягостное молчание, которое нарушил Добрыня:

- Пожрать бы, братцы. Как-никак, на дело идем!

- Отставить пожрать, - нахмурился Муромец. - Раны нутряные хуже заживают при полном-то брюхе.

Попович молча сглотнул слюну.

Решено было напасть на рассвете. С тыла.

Всю ночь богатыри бдили, борясь с комарами, которые, подлые, кусали даже сквозь кольчугу. Чтобы убить время, стали рассказывать анекдоты. Алеша рассказал восемьдесят четыре, Илья - три (из них один и тот же два раза). Никитич терпеливо все это прослушал.

С первыми лучами солнца в тылу у половцев раздались воинственные крики, которым половцы спросонья ответили не менее воинственными, но, опомнившись, стали стройными колоннами убегать за горизонт. Богатыри торопили события. Попович, воинственно улюлюкая, шарил по кибиткам. Половцы не оглядывались: им в затылок дышал разошедшийся Добрынюшка. Муромец руководил. Аввакушка и Перепетуй, встречая освободителей, восторженно мычали сквозь кляпы. Рядом смердил впопыхах забытый Горыныч.

Подбежавший Алеша кивком головы поздоровался с Перепетуем и принялся сматывать с него заграничную веревку. Илья Муромец, широко улыбаясь, закурил контрабандный "Беломор".