- Прекрати, голова болит, - недовольно сказал Перепетуй.

- Ща, Петя, ща кончится, - промычал Добрыня. Равель кончился. - Ну во, всего и делов-то, - удовлетворенно сказал Добрыня и отрубился.

Аввакушка искал дверь. Ему хотелось до ветру. Он почувствовал, что исподнее уже надо менять. Инок зажмурил глаза и ринулся напролом. Пулей вылетев из кружала, он забежал за угол и расслабился. Тепло ползло по ногам, и монах понял, что надо было снять штаны.

- Ай-яй-яй, Аввакум, - послышался насмешливый голос, - а еще святой. Скотина ты мерзопакостная!

Аввакушка испуганно обернулся на голос. За спиной стоял черт. Аввакушка заверещал и бросился к своим, по дороге мочась от страха. Ворвавшись в кружало, он отчаянно завопил:

- Нечистыя, нечистыя тута!

В кружало, звонко цокая копытами, с достоинством входил черт. Алеша неуверенно забормотал:

- Нечистые, нечистые! А что нам нечистые!.. Подумаешь, нечистые! Правда, Илюша?

Черт присел на корточки перед Равелем и стал щупать пульс.

- Будет жить! у нас, - задумчиво произнес черт и, обернувшись к богатырям, солидно сказал:

- Господа, попрошу сохранять спокойствие. Сейчас за ним придут. Это уже наше.

Опомнившийся Перепетуй запустил в черта пустой бутылкой.

- Наших бьют! - завопил сразу потерявший солидность черт, отскакивая в угол. В двери и окна полезла нечистая сила. В трубе загудело. Алеша нервно искал заветную подкову. Хряк, наматывая хвосты на руку, шмякал чертей об угол. Илья отломил ножку у табуретки и, верный своей тактике, напал с тыла.

Чертей прибывало. Сонный Добрыня отвернулся к стене и пустил слюну. Два черта сноровисто снимали с полуживого Аввакушки золотой крест. Алешу укусили.

- Свой я! Нехрещеный я! - не помня себя завизжал тот. Черти в замешательстве приостановились. Алеша, воспользовавшись паузой, упал на колени и широко во все стороны перекрестил воздух:

- Вот вам крест святой! Ага!