Он проходит через прыжки только потому, что любит меня. Он многое выдерживает только потому, что понимает, как худо бы нам пришлось без него. Но он не соизмеряет свои силы, и это плохо. Ему нужна дисциплина. Он должен когда-нибудь понять, что он не может быть сразу везде, и нужно выбрать что-нибудь одно, иначе просто разорвет. Иначе нам снова и снова придется тратить силы, чтобы после его подвигов вытаскивать его с того света. Но вся трудность в том, что это невозможно объяснить, это можно только почувствовать самому. Ты устремленный луч, Хоныч, монолитный луч, пробивающий пространства, а он многозвучная радуга от одного края до другого. Когда-нибудь он будет соединять миры. При одном условии — если он доживет до этого дня, а не растает, рассредоточившись и распавшись». Я спросил: «Кэп, но как помочь ему?» Он сказал: «Никак. Делай свою работу». Так вот делай свою работу, Тиоко…

…На пятую ночь Капитан трубил сбор.

— Вольно, — сказал он. — Справа по борту — пристань Светлого Прошлого, — и отошел.

Мы облепили борт. Да, это была та самая пристань, только не со стороны города, а из другой грани, в которую мы вошли вчера днем, изменив обычный курс.

Забор был тот же. Только не было никакого бабьего лета. В грязи и тине лежало множество чемоданов, и на них вповалку спали, постанывая и почесываясь, тучные тела. Я пытался разглядеть среди них голубого матроса, но темень была не та, чтоб видеть цвета. Луч прожектора доползал до берега, но там совершенно гас.

— Капитан, а что там днем? — спросил я, пробившись к нему.

— Если смотреть отсюда, дня там не бывает, — сказал он. — Там ничего не бывает… Лани, я себе тогда голос сорвал, я тебе до самого отплытия кричал, но ты ничего не слышал!

— Кэп, — сказал Тиоко, пристроившись с другой стороны, — кэп, а может, нам выжечь это кладбище, а? Зачем нужна городу эта чума? Кэп, послушай, ведь мы как Дальние имеем на это право.