Он замолчал и посмотрел вдаль, туда, где темное небо сливалось с темной водой. И тогда я понял: все дело в том, что это был мой друг Хоныч, с которым мы когда-то жгли огарки, который правда таскал с кухни черствый хлеб. Я помню, как он дрожал перед контрольной, как ревел на моем плече в час отчаяния. А теперь он старше меня на восемнадцать дальних лет, а я никак не могу этого вместить. Пожалуй, он уже тогда был опытней меня, а я и теперь не могу признать в нем капитана… И все мои младшие помощники, конечно, тоже уже давно не младшие… И теперь я буду выполнять приказы хрупкого, но отчаянного Тиоко, а не он мои. О великий Дальний Корабль! Единственное бессмертное, что есть на этой земле…

— Я не уверен в тебе, — сказал Капитан. — Но я часто в тебе не уверен, а иногда ты поражаешь меня в последний момент. Решай сам.

Он пошел по сходням, а я стоял и думал. И это было мучительно. Я стоял возле Дальнего Корабля и думал! Дальний Капитан звал меня, а я думал! Работы было невпроворот, а я думал. Я сам не пускал себя на Дальний Корабль! Потому что где-то у меня были какие-то мифические друзья, еще не совсем мертвые друзья, и я не мог их оставить, хотя давным-давно был им не нужен! Потому что где-то у меня был незнакомый мне матрос, которого тоже засосала в себя пристань Светлого Прошлого. А еще, если уж быть сострадательным, почему бы мне не начать вытаскивать оттуда всех? Провести там всю жизнь, уговаривая, убеждая и рассказывая про Дальние Рейсы, тогда как там, в рейсах, кому-то ежеминутно нужна моя помощь!..

— Кэп, — сказал где-то наверху тихий голос Тиоко. — Кэп, я ничего не понимаю. Те, горожане — еще понятно. Они ничего не видели. Они ничего не знают. Но наши? Почему ломаются наши? Они знают свойства времени. Они знают Дальние Законы. Почему, заболев, они не могут поставить себе диагноз?

— Однажды, — еле слышно ответил Хоныч, — Капитан Дарль сказал мне то, что я очень сильно запомнил… Он сказал: «Лани попал на Корабль только потому, что спасал тебя.