Глядит на них Ванечка, смутно припоминает: уж не видал ли он их когда-нибудь? Что-то больно знакомое есть в уродцах. Во сне, что ли, когда снились?

Мальчишки переглянулись, губы надули, набычились:

— Не буду я так! Не хочу! Не буду!

А девчонки вдруг как завопят, будто их на части режут:

— А-а-а! Мне — так нельзя! А вам так все можно!..

Повалились навзничь, руками машут, ногами дрыгают — смотреть противно.

— Ах, вот вы как? Вы дразниться? Ну, ладно!

А те и ухом не ведут:

— Не хочу! Не буду!

— А-а-а-а!

Не на шутку рассердился Ванечка:

— Ка-ак дам, так уши отклеются!

Хохочут мальчишки — за животы держатся.

— Ка-ак дам, так землю забодаете!

Но эти жуткие угрозы ничуть не испугали уродцев. Наоборот, они прямо-таки наслаждаются Ванечкиной злостью.

— Ай-яй-яй, Ванечка, — говорит наконец один уродец. — Старых приятелей не узнал. Мы тебя еще во-от такусеньким помним. И росли мы вместе с тобой. Ты был маленький — и мы были маленькие. Ты подрос — и мы подросли.

— Ну как? Теперь узнаешь? — мальчишки вплотную придвинулись к Ванечке. — Мы Братцы-Упрямцы. Из твоего упрямства зародились. Вот кто мы!

— А мы Сестрицы-Капризицы… Сестрицы-Капризицы, — растянули в улыбке лягушачьи рты девчонки. — Твои капризы — вот кто мы!

У Ванечки от удивления глаза на лоб. Как же так? Капризицы? Упрямцы? Ну покапризничал, поупрямничал — и все прошло. Это же просто так, ничто — одни настроения. А они, эти… живые!

— Мы живые! Мы живые! — радуются уродцы. — Мы твои упрямки! Мы твои капризки!