Обыкновенная, даже смешная старушка. И две девчонки. Одна маленькая, рыжая, в желтом платьице. Глаза крошечные, любопытные, а на лбу синяк. Она, конечно, и есть Ябедка. Ябедам ведь всегда попадает. Вторая, похоже, Ленкина ровесница. Однако покрепче, пожилистее. На ней зеленое платье. Сквозь длинные прямые волосы неподвижно глядит выпуклый желтый глаз. Очень неприятная девчонка. Это она, должно быть, шипела, и старуха называла ее Злючкой-Гадючкой.

Трет Ванечка глаза, вроде все еще в себя придти не может, а сам соображает: дверь! Открыта дверь — и на пути никого! Пусть попробуют поймают. У себя во дворе он самый быстрый чемпион. Даже Витька Збых его догнать не может.

Отвернулась старушка, зашепталась о чем-то с девчонками. А Ванечка вскочил и — к двери. И тут вдруг все мгновенно изменилось. Веник у притолоки стоял, обычный, тростниковый. Подпрыгнул веник и Ванечке наперерез. И уже не веник то, а чудище огромное, лохматое…

Оглянулся Ванечка. Старушка в упор уставилась. Вместо глаз — стекляшки. За нос себя теребит. А нос тот все вытягивается, вытягивается — не нос, хобот слоновий.

Маленькая девчонка огненным клубком под ноги катится. А постарше и того страшнее — вытянулась, извивается змеей, вся зелеными блестками переливается.

Забился Ванечка под стол. Сердце от страха о ребрышки колотится, как муха о стекло. А старуха с девчонками хохочут, потешаются:

— Ай да Ванечка! Ай да храбрец! Уши ослиные — сердце заячье!

Вдруг всполошилась старушка:

— Батюшки! Запамятовала совсем! Включай телевизор, Ябедка! А этому, чтоб под ногами не путался, укольчик. Быстренько!

— Я протестую! — орет Ванечка, отбиваясь. — Трое на одного — так нечестно!

Кольнуло что-то в руку, и сразу ослабел Ванечка. Липкий дурман затянул глаза. И слышит он будто сквозь вату музыку и знакомый голос диктора: «Художественная гимнастика… кубок интервидения… выступает…» А кто выступает, он уже не мог разобрать.