А что если она детей ест? Не может быть! Милиция не позволит. Да и невкусный он, кожа да кости. Мама говорит: избегался на нет. А все потому, что он «энергетик»: энергия из него так и рвется наружу. Папа шутит, твою бы энергию на мирные цели. А, может, этой старухе его энергия понадобилась?

— Слуш-шай! — опять зашипело рядом, — Чего они хвастают: мальчиш-шку достали? Еш-ще неизвестно, ш-што за товар…

— Товарец хороший, — ласково говорит старуха. — Отменный мальчишка. Мы из него такого молодца воспитаем — будь здоров! Его не только в своем дворе — на всем земном шаре бояться будут… — и голову к нему поворачивает. Едва успел Ванечка зажмуриться. Пускай думают, что он все еще омертвелый.

— Ишь ты, — нежно скрипит старуха, — Красавчик какой! Самородок… чистое золото. Всю жизнь о таком мечтала…

Вдруг еще кто-то, третий, как заверещит тонюсенько:

— Тетенька! Тетенька! А он притворяется. Он шевелился сейчас. Я видела, видела!

Замер Ванечка — ни жив, ни мертв. А старушка говорит:

— Что ты, Ябедка! Он еще не пришел в себя. Но ничего, мы его мигом приведем в чувство. Всего один укольчик… Давай-ка шприц, Злючка-Гадючка!

— Ай! — Ванечка так и привскочил на месте. — Не надо! Не надо укола! Я здоров!

Огляделся осторожно — ничего страшного. И потолок обычный, и стены. Комната как комната — ни костей, ни трупов. Старый комод в простенке между окнами, на нем зеркало в резной рамке. Стулья вокруг стола. В углу телевизор салфеточкой прикрыт. Статуэтка — позолоченная девушка с рыбьим хвостом. По стенам фотокарточки известных артистов и спортсменов вперемежку с лохматыми стариками и старухами.

И люди в комнате. Худая старушка, еще худее его. На высохшем носу огромные очки.