— Ванечка! Надо же! — умилилась старушка. — Очень приятно! А я Кикимора Никодимовна. Вот и познакомились. А это мои ученицы. Школа у меня тут особая, лесная. Вот и ты ее учеником будешь.

Хотел было Ванечка рубануть по привычке: — Не хочу! Не буду! — да зеленая девчонка так зыркнула на него своим желтым глазом, что у Ванечки язык прирос к гортани.

— А у нас порядок такой, — продолжает старушка. — По именам мы никого не зовем. У всех моих учеников прозвища. Вот она, — старуха ткнула пальцем в зеленую, — Злючка-Гадючка, а эта — Ябедка. Тебе со временем тоже имечко подберем. Придумаем что-нибудь.

Подумал Ванечка: нехорошие какие-то прозвища у девчонок, обидные, но опять промолчал — с такой публикой лучше не связываться.

Злючка-Гадючка смеется:

— И придумывать ничего не надо. Ванечка-Ослиные Уши, вот он кто!

Перепугался Ванечка — ослиные уши! Он и забыл про них. Вот ведь беда какая! Опоили его в лесу Капризицы заколдованной водой. Как же теперь жить ему на белом свете с таким безобразием? Будь бы он девчонка — волосами прикрыл или под платок спрятал. А тут никому на глаза не покажешься. Хоть ложись и помирай!

— Тетечка Никодима Кикиморовна! — завопил несчастный Ванечка. — Как же я теперь? Неужели они ко мне навсегда приделались?

— А уж это мы посмотрим на твое поведение, — хитро сощурилась Кикимора Никодимовна.

Ванечка тут как застрочит, будто из пулемета:

— Хорошее у меня будет поведение! Никогда не буду упрямиться. Капризничать ни за что! С Ленкой не буду драться… Серафима не трону… И слушаться буду — и маму, и Ленку — и вообще!

Подскочила старуха, замахала руками:

— Чур меня! Чур, чур!

Вертится Кикимора волчком, плюется. Удивляется Ванечка, что это с бабкой творится? В своем ли она уме?

Наконец упала на табурет, дышит тяжело, со свистом.

— Ванечка, — говорит жалобно. — Разве так можно пугать старого человека? Не поминай ты ее, эту Ленку.