— Кыш! Кыш, проклятые! — одной рукой отмахивается от птиц Тетушка Дурные Вести, а другой прижимает к груди сумку. Наконец, изловчившись, выхватила какой-то листок и сунула в руку Лене:
— На-кось, держи крепче! Папенька твой понапрасну ждал мамочку. (Кыш! Кыш! Окаянные!) Ждал и не дождался. Не прилетел самолет. Неизвестно, куда запропал самолет с твоей маменькой…
Потемнело в глазах у Лены, и все исчезло — и огромные ели, и крикуны-воробьишки, и Тетушка Дурные Вести с ласковым и злым лицом.
Глава девятая, в которой Ванечка радует Кикимору Никодимовну
Хорошо просыпаться дома в собственной мягкой постели. Ты уже знаешь, что не спишь, а глаз открыть еще нет силы, и в голове все вперемешку — и то, что было с тобой вчера, и то, что вот-вот приснилось. Но позовет тебя добрый мамин голос, и развеются вмиг ночные видения, и встретит тебя веселое светлое утро.
Лежит Ванечка и думает, до чего же диковинный сон ему привиделся и как хорошо, что это только сон. Вот сейчас подойдет Серафим, пощекочет пятку когтистой лапой. И Ленка строгим голосом скажет: «Хватит валяться! Пора завтракать».
Хорошее дело — завтракать. Он готов съесть хоть целый самосвал оладий и выпить цистерну молока. Но Ленка почему-то молчит, и Серафим не торопится его будить. Придется, видно, просыпаться самому.
Открыл Ванечка глаза — ничего понять не может. Все, что ему наснилось, тут, рядом с ним — наяву: и старуха в кружевном воротничке, и обе девчонки: большая — зеленая и маленькая — рыжая.
— Проснулся! Проснулся! — запищала рыжая. Ябедкой, кажется, называла ее вчера старуха.
— Ах ты, красавчик мой! Ах ты маленький! — сухая рука ищется погладить Ванечку по голове.
— Я не маленький! — увернулся он из-под старухиной руки. — И никакой не красавчик! Я Ванечка.