Страшно ли девочке? Наверное. Не будем уточнять. Это, в конце концов, не так уж важно, когда человек спешит на помощь другому человеку.

Но что это? Как будто слабеют сети.

И свободней шагается, и легче дышится… Расправила Лена плечи, стряхнула с себя последнюю тяжесть. В руках прежняя ловкость. В ногах — легкость и сила. Свобода — во всех движениях. Это Ванечка. Это его Доброе Слово, его Добрая Мысль!

— Я иду-у-у, Ванечка!

— Ленка-а-а!

Как близко! И будто крылья за спиной у Лены — мчится на Ванечкин голос, сердце из груди птицей рвется: нашла! нашла!

Домишко возник перед нею неожиданно, враз, вынырнув из зарослей чертополоха. Старый домишко, мытый-перемытый дождями, сушенный-пересушенный ветрами. Скособочился, поглядываете любопытством малюсенькими оконцами из-под резных наличников. Совсем сказочная избушка на курьих ножках. А на крыше самая что ни на есть современная антенна.

Замедлила шаги Лена. Что же делать дальше?

Дверь распахнулась. Навстречу Лене спешит старушка. Обыкновенная старушка — в больших очках, в черном платье с кружевным воротничком. На лице удивление, руками всплескивает:

— Батюшки-светы! Девочка! Да откуда же ты, милая? Никак заблудилась? Платье-то в клочьях… Коленки побиты… Ах ты, сердешная! Заходи… заходи!

Заходит Лена в горницу, оглядывается — не здесь ли Ванечка? Нет Ванечки. Две девчонки у стены жмутся. Одна рослая, в зеленом платье, глаза желтые, смотрят неприязненно. Другая за нее прячется, маленькая, рыжая.

— Внучки мои… Маша да Наташа. Погостить к бабушке приехали. А тебя-то как зовут, девочка?

— Лена.

— Леночка! — и старушка снова принялась вздыхать да охать, Лену жалеть. А сама времени попусту не теряет — шустрая такая старушка. У нее уже и чайник кипит, и чашки на столе, и ватрушки на тарелке. Внучками командует. Одна Лене умыться помогает, на руки льет из кувшина. Другая из кладовой варенье тащит.