У Петра Иннокентьевича на лице появляется выражение лихости.

– Ага! Свой в доску, во!

– Уважаемые родители вдруг заговорили древне-комсомольским языком. – Саша подмигивает сестре.

– Язык, возможно, не академический, но уж зато братва была… Увидите – сами убедитесь.

– А мы по своим родителям знаем, какая была «братва», и полностью одобряем, – говорит Саша.

– То-то же! А Митяй, однако, был еще лучше нас с матерью. Как говорилось – от сохи.

– От станка.

– Однако – от сохи! Не спорь, Маша, я говорю: ты его не помнишь.

– А теперь он от чего? – интересуется Саша.

Но оказалось, что Петр Иннокентьевич в пылу встречи не спросил, от кого, кем послан или сам по себе приехал в родной город Дмитрий Сидорович Усильев. Они только хлопали друг друга по плечу и восклицали: «А помнишь?… А через Енисей-то?… А как их в тайге-то сцапали?… А он тебя ка-ак в висок!..»

В одном Петр Иннокентьевич мог уверить семейство: Митяй хоть и достиг, по всему видно, высокого положения, но, как прежде, рубаха-парень… Откуда видно, что он достиг? Ну, уж в этом-то Петр Иннокентьевич как-нибудь разбирается. Например, сам он капитан, но не какого-нибудь именитого ледокола, отнюдь нет. Жена, Марья Владимировна, – педагог, но опять-таки не в вузе, а в школе. Дочка Лиза – врач в обыкновенной поликлинике. Сын Саша – студент-судостроитель, пока ничего не строит, а только учится. Простые люди. Нет, нет, Петр Иннокентьевич вовсе не хочет сказать, что Митяй растерял свою простоту, но ведь между океанским теплоходом и енисейским буксиром разница сразу заметна. Вот то-то и оно.

– Однако видать, что большому кораблю большое и плаванье.

Саша, который обожает профессию отца и гордится ею, говорит ревниво и суховато:

– О габаритах корабля будем судить, когда он войдет в наш затон.

– Не верит! – расхохотался Петр Иннокентьевич. – Да я же говорю: он вам двери в большую культуру раскроет, приобщит!..