Митяй притворяется возмущенным поведением своей пятилетней дочки, но тут же расплывается в довольной улыбке.

– Обезьянка! Кого-то копирует, но это пройдет: не в кого ей такой быть. Я говорю: «Дуняшка, бери пример с мамы. У нее не то что пылесос – высшее образование имеется, а она о нем и не поминает, не гордится…» А жена, в свою очередь, ей толкует: «Бери пример с папки. Всего достиг: на собраниях рядом с академиками сидит, квартиру имеет бок о бок с вице-адмиралом, во всех театрах всегда в первом ряду, а ты когда-нибудь слыхала, чтоб он хвалился?…» Вот так и вправляем Дуняшке мозги.

– Правильно! – озорно воскликнул Саша.

Марья Владимировна толкнула его под столом ногой и усиленно начала предлагать гостю черемуховую ватрушку. Лиза держала наготове ложку, а Петр Иннокентьевич заметно погрустнел.

– Правильно, – настойчиво повторил Саша. – Вы очень хорошо делаете, что не позволяете Дуне хвалиться. Это ужасно глупо и смешно, когда человек хвастается. Конечно, она ребенок, и у нее это. пройдет…

Саша умышленно не глядит в сторону матери, как бы невзначай отбирает у сестры чайную ложку, которой она то и дело звякает. Лицо его становится еще более озорным.

– А в сущности, людям свойственно немножко похвастать. Вот мне иногда до страсти хочется, чтоб все знали, что мама у меня – депутат, сестра – врач-невропатолог, имеет уже печатные труды, отец награжден ор…

– Однако! – Петр Иннокентьевич решительно поднялся с места, лицо Марьи Владимировны стало суровым, а Лиза прижала ладони к покрасневшим щекам. – Однако! – повторил Петр Иннокентьевич. – Я тоже, это самое… хвальбишек не перевариваю! Конечно… это самое, в своей семье. Не перевариваю!

Митяй вскочил, засуетился, и всем показалось, что он как будто стал меньше ростом. Подбежал к Марье Владимировне и, не разгибая почтительно согнутой спины, стал горячо поздравлять ее. Полез целоваться с Петром Иннокентьевичем, но тот как-то неловко подставил ему скулу. После этого Митяй довольно быстро собрался уходить, и никто его не удерживал.