– Для своей прихожей. Уникум! У нас слупили бы три тысячи, а тут – двести целковых. А то у меня, понимаете, в прихожей торшер, не стильно, фонарик лучше. А торшер в гостиную!

Марья Владимировна деликатно кашлянула; она не знала, что такое торшер, не знал и Петр Иннокентьевич. Зато Саша тончайше улыбнулся гостю и медовым тоном, совсем ему не свойственным, сказал:

– Торшер, если из полированного дерева или бронзовый, – прелестно. На нем лампа как факел.

Родители и Лиза поняли: Сашка разыгрывает гостя. Марья Владимировна посмотрела на сына страшными глазами и решительно переменила тему разговора:

– Семейством обзавелся?

– Счастье пришло ко мне поздновато, – сказал Митяй, и хотя по смыслу это нужно было произнести с некоторым сожалением, у него получилось не без удовольствия. – Первый раз женился – не повезло. Вторично – опять-таки незадача. Зато теперь!.. Женой горжусь: она у меня с высшим образованием, закончила Тимирязевку и, скажу по совести, семьянинка дивная, всю себя посвятила воспитанию дочки. Дочурке пять лет, и жена от нее ни на шаг, передает ей все лучшее…

– Все свое высшее образование и агротехнические познания, – так кротко и понимающе подсказал Саша, что у Марьи Владимировны екнуло сердце, а Лиза выразительно постучала ложкой по блюдцу. Саша сделал вид, что его это не касается, а Митяй продолжал увлеченно:

– Назвал дочурку Дуняшей. Дуня, Евдокия. Люблю попросту, без затей. Каким был парнем тридцать лет назад, таким в душе и остался. Мы не перерождаемся, нет!.. Да, так вот Дуня. Умора с этой Дуняшкой! Подбежит к серванту, раскроет и давай сервиз на стол таскать. Ну, думаю, сейчас от моего севра одни черепки останутся… Ничего подобного! Топ-топ ножками по текинскому ковру – и не запнется. И фужеры вынет хрустальные и баккара, в общем, нахозяйничает. А потом к трельяжу подлетит: «Мамотька, я касивая?» И ведь вы скажите: откуда что берется? Ребятишки приглашают ее к себе в гости, а она им: «У вас тивилизола нет, холодильника нет, пылесоса тоже нет, я к вам не пойду!..»