Они продолжали хохмить, а мне было не до смеха. Я со страхом ждал наступления утра...

8. ПРИЕМ ПРОТИВ ЛОМА.

Боги услышали меня. На следующий день в часть прибыла какая-то комиссия из штаба округа, началась беготня, и все очень быстро забыли про вчерашнее. Правда, свои режиссерские обязанности по распоряжению начальника штаба я передал ефрейтору Л. по кличке Лом, что сделал с большим облегчением. Он принял их с явной неохотой, но у нас были дружеские отношения, хотя по призыву он был на полгода младше меня. Я подробно проинструктировал его, настоятельно порекомендовав стереть все лишнее, по крайней мере, с параллельных с маршами дорожек. В ответ он заявил, что сделает это с большим удовольствием, потому, что не любит рок, а любит Розенбаума. Что ж, Розенбаум, так Розенбаум. Только будь осторожнее, Лом!

Прошло несколько месяцев. Лом выполнял свои обязанности безукоризненно (правда, однажды поздно вечером, слушая через наушники своего Розенбаума, он забыл отключить наружную трансляцию и над штабом зазвучало Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла..., но, кажется, пронесло). Как-то вечером я заглянул к нему.

- Буду кончать усилитель, - заявил он, увидев меня.

- Как кончать? - обалдел я, - Зачем?

- Понимаешь, надоело, честно говоря. Каждый день в пять часов, как на привязи. А он уже хрипит, между прочим. К тому же недавно я видел, как командир морщился, когда слушал эту какофонию. Так что, самое время. Пока будут чинить, то да се... А оно уже и не надо!

-- Жалко, - сомневался я, - ему, наверно, больше лет, чем нам обоим.

- Вот именно. Пора бы и на покой.

Он выдернул шнур трансляции, снял крышку усилителя и включил его. Замерцали лампы. Затем достал отвертку и, немного подумав, ткнул ее куда-то вглубь. Вспыхнуло голубым, сразу завоняло. Некоторые лампы погасли, остальные продолжали мерцать. Лом ткнул еще раз, опять вспыхнуло, посыпались искры, отвертка осталась внутри: видимо, к чему-то приварилась. Раскачав в разные стороны, он отодрал ее и вопросительно посмотрел на меня.