- Сунь еще сюда, в блок питания, - посоветовал я, - таких ламп они еще долго не достанут.

Он сунул, опять заискрило, но уже желтоватым цветом, и тут же погасло. Все было кончено. Перед нами была груда радиотехнического мусора. Завинтив крышку, мы поставили усилитель на место. Лом набрал на телефоне номер дежурного по части и доложил:

- Товарищ майор, ефрейтор Л. Усилитель совсем сдох. Да. Не работает. Нет, магнитофон работает. Проверял. Усилитель - нет.

Он положил трубку. Мы пошли на ужин.

После ужина, на выходе из столовой, Лома остановил командир радиороты Ф. Он был зол, однако сохранял видимость спокойствия.

- Ефрейтор Л! Слушай боевой приказ. Завтра начинается юбилей полка. Музыка нужна кровь из носу. Вот тебе помощник, и чтобы к утру все работало как часы. И только попробуйте не починить! Отпусков обоим не видать как своих ушей! Проведете их на губе! И запомните: завтра, к восьми-ноль-ноль!

Сзади, поверх его фуражки, играя желваками, на Лома недобро глядел помощник - известный по причине особой жестокости к любому, прослужившему меньше хотя бы на полгода, дед-беспредельщик по кличке Озверин...

9. ПРОСТИ, РЫЖИЙ

В нашей части, как и в любом большом коллективе, конечно же были и рыжие (не по жизни, а по цвету волос). По разному они относились к своей особенности: кому-то это было до лампочки, кто-то брился наголо, пытаясь скрыть этот факт, кое-кто, наоборот, подчеркивал свою исключительность, подбирая в тон х/б песочного цвета. В батальоне по соседству рыжим был командир 3-й роты, вечный капитан Н., который, судя по всему, чрезвычайно переживал по этому поводу и, кажется, видел в этом единственную причину десятилетней остановки в своем служебном росте.

В нашей роте рыжим был каптерщик (каптерка - небольшой склад ротного барахла, прим.авт.), младший сержант Т. Звали его, само собой, Рыжим.