«Сниматься, что ли, собирается до пояса? – предположила Ольга Николаевна и сейчас же у нее возникла ревнивая мысль: – Для чего, для кого? Может быть, завел себе любовницу и хочет ей подарить поясной портрет? Я-то забочусь, как дура, только и думаю о них с Лидкой, а они живут в свое удовольствие, наслаждаются».

И вдруг в эту минуту Виктор Акимыч задел ногой за подставку. Она загремела, он вздрогнул, оглянулся и встретился глазами с Ольгой Николаевной. Теперь ей уже больше нельзя было играть в прятки. Да и незачем, надо было все выяснить сразу. Она села на кровати и враждебно спросила:

– Ты что это такое делаешь?

– Да вот тут что-то морщит у меня…

Он сконфузился.

– Врешь ты – морщит! – крикнула Ольга Николаевна. – Я ведь все вижу: ночью перед зеркалом пялишься… Для чего это? Для кого это тебе понадобилось изображать из себя?…

Она не уточнила, что именно изображать, но женским чутьем угадала – это совсем не то, что она подозревала.

Он подошел к ней, виноватый, и заискивающе произнес:

– Оленька, это я… в общем, одно дело задумал. Я тебе потом скажу. Ничего плохого, честное слово! Даже хорошее. Ты не обижайся, только я сначала с Лидой посоветуюсь, потому что у нее развит художественный вкус. Ты даже сама потом будешь довольна, вот увидишь. Разве я тебя когда-нибудь обманывал?

Все это было сказано так искренне и таким нормальным голосом, что Ольга Николаевна совершенно успокоилась: нет, никакой болезни у него нету и уж во всяком случае нет никакой любовницы. Это самое главное, чтоб ни того, ни другого. А если не хочет говорить – все равно долго не продержится.