- Садись, бражка! Жертвую угощение. Так и сказал: "жертвую"!

- Неси-ка ты, брат, это угощение туда, откуда принес, нам твоих жертв не надо.

Что греха таить? Иные из парней, может быть, и не отказались гульнуть на чужой счет, но перед лицом коллектива сделать это было немыслимо. Тем злее выступили они против затеи Хохрякова.

- Смотри, полетят твои бутылки в окно и ты вместе с ними!

- Брезгуете моим угощением, не желаете со мной гулять?.. Так и запишем...

- Сами пить не будем и тебе не позволим.

- Кто говорит "не позволим"?.. Да ты знаешь, с кем говоришь? Меня на всех дорогах знают, какой я есть!.. Желаете, сейчас тормозным краном поезд остановлю?.. А того, кто мне прекословить захочет, очень свободно уничтожить могу!

Хохряков был пьян, но чувствовалось, что его угрозы не пустая похвальба: он мог остановить поезд, мог сделать что-нибудь и похуже. Поднял бы такой шум кто другой, ребята сразу бы ему укорот дали и водку отняли бы, а самого на полку отсыпаться загнали бы, но Хохряков стоял вне коллектива, к тому же был силен непонятной, отчаянной решимостью. Те, кому доводилось сталкиваться с ним поодиночке, остерегались его.

- Лучше не связываться.

Так никто и не помешал ему сделать по-своему. Выпив назло всем стакан водки, Хохряков влез на среднюю полку и заснул.

Закончив партию в домино в первом часу, ребята стали расходиться по своим местам, когда их окликнул сосед Хохрякова.

- Идите сюда, ребята! Только тише... У кого есть фонарь?

Становясь на нижнюю полку, ребята начали по очереди рассматривать спавшего пьяным сном экскаваторщика. Сняв рубаху, он лежал до пояса голый. Простыня, сбившись к стенке, обнажала его грудь, плечи и руки, сплошь покрытые татуировкой.