- Эх вы, рабочая сила!

В словах "рабочая сила" ничего оскорбительного, собственно, не было, но пренебрежительная ирония, с которой они были произнесены, глубоко всех обидела.

- А ты сам кто? Не такая же рабочая сила?

- Кто я - про то мои документы знают, и это не ваше собачье дело. Поняли?

Вот и поговори с таким!

По документам усатый парень значился экскаваторщиком Николаем Хохряковым, но многим ребятам не верилось, чтобы он был механизатором.

- Экскаваторщик, а руки, как у бухгалтера, белые...

- Бережет их. Фасон давит.

- Зачем он в Сибирь едет?

- Черт его знает. Может, от алиментов убегает.

Еще в первый день дороги, когда проезжали Мичуринск, двое из ребят вернулись из буфета пьяными и с ними пришлось возиться. Наутро их отругали и тут же вынесли решение: в дороге ни под каким видом не пить. Маленький закон о трезвости тем легче было выполнить, что у ребят с деньгами было еще хуже, чем у расчетливых и некурящих девушек. У всех, кроме Николая Хохрякова. Не водя ни с кем компании, он заходил в буфеты и рестораны, не отказывал себе ни в вине, ни в дорогих закусках. Ребят возмущал не так самый факт выпивки, как неуважение к решению коллектива. Из-за этого и возник разговор:

- Опять от тебя водкой пахнет? Забыл, что договорились не пить?

В ответ тот же пренебрежительный взгляд пустых прищуренных глаз и оскорбительное молчание.

- Если попал в общество, уважать его должен.

- Тоже мне, "общество"! Пошли вы с вашими договорами да приговорами... знаете, куда?

Сила была на стороне ребят, но они ограничились тем, что перестали говорить с Хохряковым. И все же стало ясно, что назревает конфликт куда более серьезный, нежели шумная ссора Зои с ее подругами.

Правда, на следующий день Хохряков сделал шаг к примирению, но так, что вышло еще хуже. Пришел из буфета пьяный со свертками. Развернув их, расставил на столике бутылки и разложил закуски. Ребята сделали вид, что ничего не замечают. Покончив с приготовлениями, Хохряков пригласил.