Загонщики ждут знака, когда начинать… В лесу тихо-тихо… Иногда только треснет веточка, упадет с елочки, стук — стукнет дятел… Вы стоите и "прочесываете" глазом свою территорию: где тропинка, где прогалина, чтоб заранее уже знать, как бить волка, когда он пойдет — прямо ли на вас, или, может, чуть вправо или влево. Вы же знаете, что и справа и слева на номерах ваши товарищи охотники. Чтоб не допустить его на их территорию, а чтобы волк был ваш! И только ваш! Вот начался гон. Крик, шум, гам. Трещит где-то орешник, лают собаки, стреляет старшина загонщиков… Не лес там у загонщиков, а настоящий ад. "Га-ла-ла! Тю! Го-го! Ух! Та-ра-ра-ра!" Этот ад направляется на вас. Вот тут и держитесь. Тут уже каждый треск ветки — это треск всех ваших нервов. Паденье шишки с елки — атомная бомба. Прыжок зайца — минимум прыжок жирафы. Лисица — тигр. А зайцев и лисиц вы ведь не стреляете. Боже сохрани! Тягчайшее преступление — на волчьей охоте стрелять во что-нибудь другое, кроме волка. И вот, наконец, идет он. Я его, товарищи, не только по глазам узнаю, я его походку за сто метров знаю, я чувствую его всем своим существом. И вот между кустами — мельк! — серое. Если на меня — считайте, волка нет. С первого выстрела. А там еще выстрел, там выстрел. А другой раззява и не заметит. А кое-кто, заметив волка, — на грушу. Бывает и такое. А кое-кто и собаку вместо волка пристукнет. И такое бывает. Приближаются гонщики;

"Сколько взяли?" "Трех!"

"Сколько прошло?"

"Два!"

"Эх, вы! Как же это вы прозевали?!"

И тогда тут на опушке начинаются рассказы о былых облавах…

"А тогда, помню…"

"А вот тогда…"

"Однажды…"

"Да что там говорить…"

Кондрат Калистратович даже вспотел, рассказывая про волчью облаву. Глаза его блестят. Покраснел весь.

Слушатели зачарованы…

4

Едете, значит, вы на Поповское,