Уже устраненная опасность неизменно вызывает у него ужас - после единственного землетрясения несчастный так и не решился залезть в пещеру за своими нехитрыми пожитками. Ис купаться в море он боялся из страха перед бурями, отливами и морскими чудовищами. Лодкой, имеющейся у него, он не пользо вался ни разу. На огнедышащую гору горемыка и посмотреть бо ялся, и уж, конечно, ни разу к ней не подходил.

Вот, например, одна из записей:

"С утра грянул сильный гром. Упав в испуге, пролежал два дня без движения."

-- А почему вы нашли его, лежащим в гробу?

-- В последние, наиболее тягостные годы одиночества, несчастный все чаще сетовал на то, что, мол, "некому меня, несчастного, схоронить". Полгода напряженного труда ушло на постройку гроба, после чего бедняга задался вопросом: кто же его туда положит после смерти? Единственный выход заключался в том, чтобы подолгу лежать в гробу и ждать смерти. Дневник последних лет пестрит записями типа: "5 октября. Весь день лежал в гробу, но смерть нейдет".

Несчастный сосредоточился на похоронной теме настолько, что некоторые записи я склонен приписать его расстроенному воображению. Например: "10 мая. У меня на острове родилось три сына..."

-- Как? - вскричал Питер Счахл, мучительно закашляв шись.

Капитан строго взглянул на Питера и продолжил: "... Три сына, три здоровых молодца. Первого я назвал Не Кит А Кот, второго - Не Кот А Кит, третьего - И Кот И Кит. Но рано я радовался, все равно некому будет меня схоронить: всех троих кау-кау антропофаги-антропософы".

-- Что такое "кау-кау"?

-- "Кау-кау" по-туземному - сожрали.

-- Судя по именам, это были сыновья от туземки?

-- Фрау, в дневнике нет больше ни слова, проливающего свет на этих странных сыновей, нет ничего и про антропофа гов-антропософов. Конечно несчастный очень боялся туземцев,

11

и защищаясь от них, перегородил весь остров, но ни разу он не упоминает о том, что кого-либо видел, за исключением странной записи: "20 мая. Боже, как мне надоела эта пьяная матросня!"