-- Боже, действительно, достаточно. С меня вполне дос таточно вашей болтовни, сэр!

Капитан, приосанившись, раздул ноздри. Неожиданно лорд Хронь издал удовлетворенный возглас:

-- Да! Худо-бедно, а нажористый портвейн!

Некоторое время все смотрели на него выжидательно, но оказалось, что это все, что он хотел сообщить.

-- А мне, фрау Маргрет, так интересно показалось... нерешительно сказала леди Елизабет.

-- А показалось, так перекрестись! - вступил в разговор лорд Хронь. Он сделался умилен и добродушен.

Питер Счахл с горечью посмотрел на него и зашелся в приступе мучительного кашля. Откашлявшись в платок, он пос мотрел на него и молча и укоризненно продемонстрировал всем присутствующим: на платке алели пятнышки крови.

-- Продолжайте, капитан, - сказала фрау Маргрет, нес

10

колько облагороженная этим зрелищем, - не будем горячиться, но и переливать из пустого в порожнее не будем, ведь у всех нас свои дела - у вас свои, у меня - свои, у лорда Хроня свои.

Лорд Хронь молча занялся своим делом, и капитан продол жает:

-- Много лет назад буря выбросила на берег одинокого отшельника. Время не пощадило беднягу, однако сохранило часть его трагического наследия, изВеденного, как я уже упо мянул, к несчастью, плесенью.

Не буду говорить о мытарствах и невзгодах (связанных с непослушанием родителям), испытанных беднягой, с момента рождения до роковой случайности, оборвавшей цивилизованный период жизни горемыки. Да, собственно, и про жизнь на остро ве что говорить долго?

Двадцать лет шлындал он по острову, то впадая в свойст венное механхоликам нетерпение, то принимаясь неторопливо налаживать быт.

Почти каждая запись в его дневнике начинается фразой "тщательно все обдумав". Это постоянное "тщательно все обду мав", касающееся вещей очевидных, могло бы вызвать улыбку, но осторожность бродяги, так наказанного судьбой, понятна, простительна и трогательна.