– Может, что не так, тогда добавишь. Но впредь будешь сам писать, а то мне, милый, не по возрасту, да и некогда. Договорились?

Он уходит. Коля Матушкин говорит умоляюще:

– Прочти, Володька! Мне тоже пригодится, честное слово!

Женя отходит к окну и делает вид, что это его не касается. Володя предупреждает:

– Прочту, но чтоб об этом не болтать. Слушай: «Москва в огнях, в знаменах, в цветах… На улицах веселая праздничная суета. Столько оживленных лиц кругом! Тут и старики, тридцать семь лет тому назад сражавшиеся на этих улицах за наше счастье, и люди средних лет, ровесники Октября – они успели и повоевать за родину и сделать много хорошего за свою жизнь, – и молодые люди, такие как мы с тобой…»

– А где же тут любовь? – спрашивает Коля.

– «Любовь нечаянно нагрянет, когда ее совсем не ждешь», – иронизирует Женя.

– Женька, не мешай! В тебе лирики ни на копейку!.. «Вот промелькнула в толпе легкая девичья фигурка, и мне показалось, что это ты, моя любимая, далекая…» Многоточие.

– Какая многоточия?

– Коля Матушкин, пока не поздно, уходи из института и возвращайся в родимую школу, в третий класс, – серьезно говорит Женя.

– На месте многоточия нужно поставить имя, как в анкете. Понятно? Читай, Володька!

– «Я невольно пошел за ней. Твоя летящая походка, твои золотистые локоны…» – Володя берет карандаш и что-то зачеркивает.

– Ты что там исправляешь?

– У моей нет золотистых локонов… «Лицо тоже красивое, но не твое. И поэтому мне нет дела до этой девушки. Но ты не думай – многоточие, – что ты далеко. Ты рядом со мной. Я грею твои тонкие пальчики в своей руке и рассказываю тебе обо всем, что мы видим. Вон там, высоко в небе, сияет величественный контур самого прекрасного в мире института…» – Володя снова исправляет карандашом.

– К институту поправки вносишь?

– Нет, просто география Москвы мне не подходит. Она получше меня знает.