вернее  отчаянная  необходимость подзаработать на ней, продавая ее хоть с  уличного  лотка  по  ломаному грошу  за  экземпляр) разрасталась  в  прямой  пропорции к зловещему уменьшению наших счетов  в  банке  "Гарвард-Траст",  что   в   Кембридже, штат Массачусетс.  Подобное  снижение тургора, которым страдал и без того уже чахлый пакет принадлежащих нам ценных бумаг,  само  по себе не вызывало тревоги (или смятения, как мог бы выразительно выразиться  профессор  Т.), однако  порождаемые им опасности и возможность получить оплеуху от первого встреченного  кредитора таковую  вызывали и весьма. Вконец изнуренные этими мыслями, мы уединились в читальне нашего клуба, чтобы подумать на досуге  о

превратностях нашего существования.

Следующая   осень  застала  нас  еще  в  кожаных  креслах, страдающими от просидней и явственно исхудавшими, но так  и  не придумавшими   какой бы  это  лакомый  кус  швырнуть  в  пасть волкодаву, надежно расположившемуся у  парадных  дверей  клуба. Именно  тогда  наши  дрожащие руки  нашли  недолгий  покой  на потрепанном  экземпляре  девятнадцатого издания   "Властелина Колец" доброго старого проф. Толкина. И хотя наши бесхитростные взоры застилало роение неотвязных долларовых значков, мы все же смогли  углядеть,  что эта книга и до сих пор распродается, как сами знаете  что.  Тогда-то,  до  коренных  зубов  вооружившись тезаурусамии копиями    тех    статей    международного законодательства,  что  трактуют о  публикации  разного   рода заведомо   клеветнических   измышлений,   мы и   заперлись  в "Пасквилянте", в зале для игры  в  сквош,  куда предварительно завезли  любимые  нами деликатесы (кукурузные хлопья "Фритос" и газировку "Доктор Перчик") в  количествах,  достаточных,  чтобы прикончить   лошадь.   (Кстати   сказать,   для  создания  этой литературной прорухи, таки пришлось угробить небольшую лошадку, но это уже совсем другая история.)

Весна застала  нас  с  подгнившими  зубами  и  несколькими фунтами писчей  бумаги, испачканной чернилами и исписанной как  бы куриной лапой.