О как они в труде горели!

На них залюбовался стан.

Они умаялись, вспотели,

Но перевыполнили план!

Не сорвались хлебопоставки...

Над степью плыл густой туман.

И снова на широкой лавке

Марусю обнимал Степан.

И вновь она к нему тянулась,

Шептал он что-то, к ней припав.

И это снова затянулось

На много полновесных глав.

Больше не хочу!

(Екатерина Шевелева)

Я была в Женеве, Бонне, Ницце,

До чего же скучно за границей!

Целый год томилась я в Париже,

Мне Перхушково духовно ближе.

На Монмартр ходила, не робела,

Но, придя, о Зюзине скорбела.

Я мартель и арманьяк пивала,

Но о "Трех семерках" тосковала.

Проезжая Вену в "мерседесе",

Мне хотелось на трамвай в Одессе,

А в отелях Дели и Мадраса

Не нашлось московского матраца...

В Филадельфии дрожали губы:

"Надоело. Поскорее в Мгу бы!"

В Токио мне ночью снилась Шуя...

Крест поездок на себе ношу я.

Боже мой, к кому бы обратиться,

Чтоб не ездить больше за границу!

Ремесло

Легко сапожнику: сработал сапоги

пощупай хром! И каждому из тыщи

понятно, что хорош... О бедные стихи,

у вас - ни каблуков, ни голенища.

Яков Белинский

Поэтам нелегко.

Мастеровым пера

до подлинного далеко искусства;

то смысл насквозь течет,

а то в строфе дыра,

спадает форма,

жмет безбожно чувство.

А то еще, глядишь,

стихов не тот размер

глухое вызывает раздраженье.

Сапожники - вот кто классический пример

трудящихся, достойных уваженья!

В поэзии - для них

доступным быть хочу.

На разговоры лишних слов не трачу,

в руках сапожный нож,

то бишь перо, верчу,

подметки строф