– Вот когда она дебютировала в Джульетте, вы бы посмотрели, какой она тип, тот или не тот, – обиженно говорит Федя.

– Колхоз «Счастливый век», здесь искать? – спрашивает Марья Трофимовна, развязывая тесемки серой папки.

На первом листке голова старика: под. высоким покатым лбом зоркие глаза, толстый губчатый нос, а под ним воздушная, облачной чистоты и легкости белая борода. За портретом старика следует набросок – группа мальчиков на реке возле гидроэлектростанции. Подпись: «Выстроена в 1950 году». Еще листок – пожилая женщина, повязанная косынкой в горошек, с очень довольным лицом. Рядом большая пестрая голова коровы с задумчивым взглядом и длинными ресницами. Подписано: «Тетя Глаша и Кармен-рекордистка».

И наконец…

– Она! – вскрикивает Александр Иванович и выхватывает папку из рук жены.

Все трое склоняются над листком ватмана. На них простодушно смотрит милое девичье лицо. Рот слегка приоткрыт в улыбке, кажется, что он вот-вот проговорит: «Что это вы на меня уставились?»

Под рисунком нет ничего, кроме даты: «Июнь, 50 г.».

– Маша! – нетерпеливо обращается художник к жене. – Маша, где мы были в июне пятидесятого года? Ну, скорей?!

Марья Трофимовна морщит брови, припоминая.

– Четвертого июня ты удил рыбу на Тахре… и простудился. И из-за тебя мы вместо Рижского взморья, где было дождливо, поехали в…

– Вспомнил! Все вспомнил! – обрадовался Александр Иванович. – Мы поехали в Медовое, а в Медовом познакомились с дедом Иваном Архиповичем, который у меня вот тут вот! – Он вытаскивает портрет старика с облачной бородой. – И он сманил нас к себе в «Счастливый век» ловить окуней. Едем!

– Куда это? – удивляется Марья Трофимовна. – За окунями?

– Едем, Александр Иваныч! – поддерживает Федя Ситников, который всегда понимает учителя с полуслова.

Пока Марья Трофимовна готовила подорожники и укладывала белье в чемодан, а Федя Ситников звонил на вокзал и упаковывал в ящик краски, кисти и карандаши, Александр Иванович ходил по квартире и пел: «Сборы были недолги, от Кубаани и Волги…»