— Ну, знаете ли, это уже из области фантастики! — воскликнул Пушков.

Дерюгин резко повернулся к академику:

— Фантастика?! А разве не фантастика Возмущение, которое мы изучаем?

— Что ж, может, вы по-своему и правы, — вроде бы поддался Пушков. — Но признаюсь честно, Александр Александрович, гипотеза ваша туго воспринимается…

Милосердов, почувствовав, что академик хочет закончить разговор, объявил:

— Товарищи, можете быть свободны. Хлопнула несколько раз дверь, пропуская участников беседы.

Выдержав небольшую паузу, Милосердов спросил у Пушкова:

— Юрий Павлович, что это ты все время Дерюгина подзуживал? Он ведь стоящие догадки высказывал.

— Интересный товарищ, хотелось поглубже копнуть… Я о нем и раньше слыхал, а вот так, нос к носу, впервой довелось.

— А мы неинтересных в экспедицию не берем, — вроде бы шутя, однако с нескрываемой гордостью заметил Милосердов.

— Ага, я уж и то примечаю, что они упорством все в своего начальника. Сам ведь больше так и не спросил, за каким лихом меня сюда принесло. А признайся, червячок небось точит: зачем?

— Точит, чего уж там, — улыбнувшись, согласился Милосердов.

— Плохи дела с Гольфстримом, Сергей, — посерьезнев, сказал Пушков. — Похоже на то, что скудеть начала наша глобальная печка… Одним словом, назначай-ка на завтра совещание.

ГЛАВА III

Березовую рощицу даже неяркое сентябрьское солнце пронизывало насквозь. Робкий листопад еще не успел укрыть мох и редкую травку, зачахнувшую в тени деревьев. Молоденькие елочки тугими зелеными конусами жались к белым стволам хозяек этого уголка леса.