В какой-то момент Руденок почувствовал, что напарник его уже не свистит. Руденок перестал тянуть снасть и оглянулся, просто так, на всякий случай. Степан, стоял выпрямившись у руля, на его круглом лице застыло настороженное выражение. Он к чему-то прислушивался.

Руденок тоже перестал свистеть и спросил:

— Ты чего это напыжился?

— Да тише ты! — Степан досадливо махнул рукой.

Руденок прислушался.

До его ушей донесся странный звук, он чем-то напоминал крики чаек-хохотуний, но это явно не то… Звук повторился еще и еще… Погоди, погоди, так это же… — нет, не может быть?! — это же лошадиное ржание.

И Степан, и Руденок, нырнув под край уже развернутого паруса, дружно бросились на нос центрального корпуса тримарана. Ухватившись руками за снасти — на узком носу было мало места, — всмотрелись вдаль.

Примерно в полумиле от тримарана плыл табун лошадей. Это было настолько неожиданно, что и Руденок, и Степан некоторое время только ошалело поглядывали друг на друга.

Руденок опомнился первым.

— Степан, кинокамеру! Парус на ход! Балаголов бросился за кинокамерой, передал ее

Руденку, а сам устремился к рулю, куда сходились все снасти управления парусом. Заскрипели блоки, парус трепыхнулся несколько раз, надул белые щеки, — и тримаран, медленно набирая скорость, двинулся на сближение с табуном.

Степан, не выпуская из правой руки румпель, левой взял микрофон бортовой рации и связался с базой. «База, я „Алмаз-5“. — „База на связи“. — „Обнаружили табун лошадей, идем на сближение“. — „Не поняли, повторите“. Степан повторил. „У вас что там — пузырьковое опьянение?!“ — возмутился дежурный радист. Объясняться было некогда. „Следите за пеленгом“, — сердито отозвался Степан и отключился со связи. Тримаран оставался под контролем локатора базы.