— Хотел бы я, чтобы это было только пузырьковое опьянение! — вслух подумал Степан, налегая на румпель.

Пузырьковое опьянение случалось с теми, кто попадал в широкие светлые струи, которые выбрасывала временами воронка на 10–15 миль в океан. Струи были насыщены пузырьками не изученного пока газа сложного состава. Никакие противогазы от него не защищали, но и вреда он не приносил, если не считать того, что у попавших в струю кружилась голова, перед глазами возникали цветные пятна. При выходе же из нее опьянение бесследно исчезало.

…Руденок увлеченно работал кинокамерой. Объектив приближал изображение табуна. В видоискатель отчетливо были видны поднятые над водой лошадиные храпы, белки выпученных в страхе глаз, мокрые лоснящиеся крупы. Отчаянное ржание животных разносилось далеко над водой.

Руденок на глаз прикинул, что в табуне примерно сотни четыре лошадей. Откуда они в океане? До ближайшей земли без малого триста миль. С тонущего корабля? Но район Возмущения закрыт для плавания и полетов. Мираж? Однако почему слышно это хватающее за душу ржание, этот последний зов? Руденок что-то не припоминал рассказов о миражах со звуковым сопровождением.

Вот одна из лошадей судорожно вытянула над водой шею, оскалила морду, из общего ржания выделился резкий визг отчаяния — и лошадь ушла под воду, устав бороться за жизнь.

Руденок и Степан стали вдруг замечать, что лошади как бы светлеют, теряют гнедую и каурую окраску, а затем становятся прозрачными и вовсе размываются в воздухе. Руденок заснял и это явление на оставшиеся метры пленки.

…Тримаран отошел от воронки на значительное расстояние. Руденок перебрался к Степану на скамейку рулевого и тут только услышал, что из динамика связи периодически звучит голос: