- Это ваше право, - в ее голосе не было ни настороженности, ни возмущения. Одна холодная ненависть.

- Хорошо. Вы свободны.

Теперь Билл Боссет.

Муж Айлин был здоровенный рыжий детина лет тридцати с шапкой кудрявых волос и волосатыми руками. Весельчак.

- Вы были дружны с покойным Фолуэлом?

Приступ истерического смеха, похлопывание по коленям и наконец:

- Во дела! Как можно дружить с гремучей змеей? Да он мне после свадьбы двух слов не сказал. Дулся, что твоя кислородная подушка. Ходил себе, ходил - и на тебе! - снова параксизм веселья. - Когда он дуба врезал, я так себе и сказал: да, говорю, Билл, теперь ищейки и до тебя доберутся. А чего же скрывать?

- Ладно, - перебил его комиссар. - А что вы скажите о его капиталах?

- А чего там говорить? Богатей из него не бог весть какой, прямо скажем. Ну, нищим он, конечно, не был. Мог позволить себе бутылку божансийского после обеда, да девочек по пятницам. - Он хихикнул. - Ну, а вообще не больно-то он на нас свои капиталы вытряхивал. Помню...

- Довольно! - Фухе закурил "Синюю птицу" и пристально посмотрел на Боссета. - Вы знали о его предсмертной записке?

- А, это та, где он пишет, что пошел загибаться? Ха-ха-ха! Нет, не знал.

- Хорошо, - комиссар что-то пометил в своем блокноте. - Вот вам мой телефон, если вспомните что-нибудь интересное, звоните немедленно.

Комиссар Лардок был мрачнее тучи. Мало того, что перед Новым годом на него свалилось это загадочное самоубийство. Мало того, что пригласили этого старого, выжившего из ума идиота Фухе, так еще дело, за которое он лично отвечает, стоит на месте. Сейчас, через два дня расследования, он знал ровно столько же, сколько знал в первый день. Ну, если не считать допроса, который, кстати, тоже ничего не дал. После долгих раздумий Лардок решил заболеть и тем самым все шишки за проваленное расследование свалить на Фреда Фухе. Он направился к двери своего кабинета, но тут телефон подал свой дребезжащий голосок.