ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Ночью он проснулся от тихого шороха. Опытный советский разведчик не вскочил и не заорал " Спасите, воры ", как сделал бы китайский или парагвайский шпион. Штирлиц тихо лежал носом к стенке и не шевелился. Кто-то шарил по комнате. Он лазил по всем темным углам, заглянул под кровать, прошелся даже по Штирлицу, с кряхтением перелезая через него, затем высморкался в одеяло и залез в рацию.
Такой наглости Штирлиц не выдержал. Тихо встав, он спокойно подошел к рации, внутри которой кто-то чихал и ругался на тесноту. Ругань, как понял Штирлиц, была на непонятном языке. Разведчик послушал немного притязания ночного визитера, раздающиеся из рации, затем отыскал отвертку, завинтил крышку и лег спать.
Проснувшись утром, он не стал смотреть, кто же все-таки залез к нему ночью и теперь громко храпел в недрах рации. Штирлиц не любил делать то, что можно было бы сделать потом. Спокойно позавтракав и обсудив с остальными офицерами качество, недостатки и превосходства негритянок, Штирлиц пришел обратно к себе и стал развинчивать рацию.
Оттуда, сопя, вывалился кто-то, совершенно Штирлицу незнакомый. Приведя своего пленника в чувство пинками, Штирлиц посадил его на стул и начал допрос. Штирлиц владел английским еще хуже, чем японским, а по-японски он вообще не знал ни слова. Пришлось обучить шпиона говорить по-немецки и ругаться по-русски, так как привлекать к такому делу Шеленберга, знавшего все языки, совсем не хотелось. Шпион быстро объяснил Штирлицу, чей он шпион и чего хотел свистнуть у Штирлица. Кроме вчерашней шифровки, ему ничего не было нужно.
Чтобы отвязаться от назойливого шпиона, Штирлиц подарил ему свои носки, дал в нагрузку пару пинков и отпустил. С американской разведкой связываться не хотелось - это пахло конфликтом с Шеленбергом, который считал себя полномочным представителем ЦРУ в Рейхканцелярии.