- Штирлиц, как вы относитесь к женщинам? - спросил он. Штирлиц задумался. Последняя женщина, к которой он относился, убежала от него прошлой ночью. Поэтому Штирлиц не нашел ничего лучшего как после десятиминутного раздумья спросить " А что? "

- Да так, - Фидель знал, что к человеку, на вопрос о женщинах отвечающего " А что ", лучше не лезть с подобными вопросами.

На улице раздались дикие вопли: новой пакостью Бормана было расставление всевозможных капканов, и ничего не подозревающий Айсман весьма неосторожно попал в самый плохо замаскированный. От такого сильного вопля повязка, закрывающая глаз Айсмана, лопнула и оба его совершенно идентичных глаза полезли на лоб. Айсман орал до тех пор, пока двое здоровенных негров, воспользовавшись огромными ломами, не раскрыли капкан. Пока охающего Айсмана уговаривали не кусаться и надеть повязку на глаз, вопли повторились. Шелленберг, возвращающийся с плантации бананов, где он уговаривал всех выращивать вместо бананов кокаин, героин или коноплю, зазевался и попал в другой капкан, поменьше, но помощней. Штирлиц, видя такой оборот дела, залез в свой походный чемодан и разыскал пару кирзовых сапогов. В таких сапогах его боялись все. Удары этих сапогов по телу оставляли такие синяки, что Шелленбергу, которого Штирлиц в свободное от работы время очень любил пинать ногами, оставалось желать лучшего.

Вечером Шелленберг, хромая на всякий случай на обе ноги, шел по лестнице в самом дурном расположении духа. По какай-то прихоти судьбы женщинам Шелленберг не нравился и кокаин на капризной кубинской земле не рос. Шелленберг шел по лестнице и, скрипя новыми зубами, думал о смысле жизни. Пока он окончил мысль, начатую на полпути между первым и вторым этажом, бывший шеф контрразведки с удивлением обнаружил, что попал на чердак.