Совершенно неожиданно к нему подошла заросшая личность в форме НКВД и на ломанном немецком поинтересовалась:

- Вы не скажете, как пройти в библиотеку?

- До Арбата на метро, а там пешком, - неожиданно для себя четким металлическим голосом справочного бюро ответил Шелленберг. Заросшая личность холодно посмотрела на него из-под поросшего мхом козырька фуражки.

- Ты что за птица? - спросил Шелленберга лейтенант НКВД Помордайский, присланный специально из Москвы для того, чтобы контролировать работу Штирлица.

- Не знаю, - прошелестел Шелленберг, перепуганный до сползания галифе.

Лейтенант Помордайский достал из кармана маузер и мрачно стал им поигрывать. Шелленберг облегченно вздохнул и подтянул галифе. Маузеров он не боялся - чего его бояться, им как не бей, больше двух зубов не выбьешь. Это знали все в Рейхканцелярии, даже беззубый Кальтенбрунер, с рождения пользовавшийся протезами. У Штирлица, например, маузеров было шесть. Со временем коварный Борман перетаскал их все колоть орехи. Сам Штирлиц предпочитал кастеты. Лейтенант Помордайский не знал таких тонкостей, иначе вместо сорока шести маузеров он положил бы в свои бездонные карманы парочку кастетов. Сейчас же он стоял и думал, почему эта нацистская морда так хладнокровно смотрит на него и еще так гордо поддерживает штаны.

На Лубянке Помордайского знали и боялись. Там он имел еще более темную репутацию, чем партайгеноссе Борман. Темные коридоры Лубянки позволяли устанавливать еще более сложные комбинации веревочек, потянув за которую, несчастный, которому посчастливилось не смотреть себе под ноги, в лучшем случае выпускал в коридор из скрытой в стене потайной клетки голодного медведя. Об веревочки, которые Помордайский протягивал во время ночных дежурств в Кремле, спотыкался сам товарищ Сталин. После таких спотыкновений Помордайский прятался подальше и все время ожидал, что за ним придут и самого отдадут на растерзание свирепому медведю, но медведь был лучшим другом Помордайского, и не хотел его терзать.