- Нет, брат Штирлиц, нельзя тебе пока к бабам, - сказал Хрущев. Штирлиц обреченно вздохнул. - Без тебя родине х... в общем, нехорошо будет. Так что езжай в США, вренд... вредн... в общем, вдренняйся в ихние загнившие ряды и будь там нашим шпионом. А то смотри, у нас длинные руки, - и Никита Сергеевич важно вытянул толстую, короткую волосатую руку. На рукаве был четкий отпечаток губной помады, а на руке синела татуировка "Не забуду родное село".

- А к бабам когда? - спросил Штирлиц.

- Я скажу, когда можно будет.

Штирлиц повернулся на каблуках и пошел к двери.

- А у вас еще микрофон, - сказал он, и парагвайский шпион оглох от треска.

" Классный мужик ", - подумал Хрущев, ковыряясь в зубах какой-то частью от поломанного диктофона. - " Он этим шпионам, ... (последовало крепкое украинско-татарское ругательство), все болтики поломал... Ну, Кеннеди, держись, к тебе сам Штирлиц едет... "

При выходе из Кремлевского кабинета Хрущева стоял тот же воронок.

- Поздравляем Вас, любимый товарищ Штирлиц, с назначением русским резидентом в Америке..., - согнувшись в поклоне, сказал один из них.

" Скоты. Уже пронюхали ", - подумал Штирлиц, садясь в машину.

- Виски, тушенка? - спросил другой, услужливо вытаскивая прищемленные дверцей фалды пиджака Штирлица.

Штирлиц подобрел.

- Не надо виски, - сказал он. - ОНЛУ Тушенка.

Он вынул из кармана самоучитель английского языка и погрузился в чтение. От читаемых им иностранных слов на русский лад английскому агенту, сидящему в багажнике, стало дурно и он в судорогах прокусил запасную шину.

- В аэропорт, - буркнул Штирлиц, запахивая пиджак и поправляя левый галстук. Вообще-то в те времена не было обычая ходить в нескольких галстуках, но Штирлиц носил всегда две штуки, для конспирации: в правом была рация, а в левом громыхала банка тушенки. Теперь же левый галстук был пуст, а его содержимым наслаждался Никита Сергеевич.