Когда фрау Зимонайт сняла сумку со своих милых коленей и собралась уходить, я спросил:

— Должность, которую вы занимаете в страховой кассе, все еще называют «агент»? Я имею в виду царящую в стране чрезмерную щепетильность.

— Щепетильность эта уже привела к тому, что должность моя больше так не называется, — ответила фрау Зимонайт. — Мы называемся уполномоченными, и это, кстати говоря, моя вторая специальность.

— А первая и главная — домашняя хозяйка?

— Первая и главная — аптекарша, и в разводе, если вы это имеете в виду.

Я это имел в виду. Но какая же досада! Ведь в ней я снова встретил наконец женщину, которая хотела, чтоб все было выражено точно, а сама понимала все с полуслова. Аптекаршу, которая вполне могла бы сыграть в кино «прекрасную аптекаршу». В разводе, как и я, стало быть, свободную и холостую, как я. Но в том-то и дело, что не как я, а хоть и холостую, но имеющую в запасе некоего Вильяма. Какая же досада, раз уж ее лаконизм так ладился с моим лаконизмом.

Я вышел проводить ее, и в коридоре она бросила в направлении ванной взгляд, который подытожил нашу дискуссию о страховых полисах.

— Н-да! — сказал я. — Если вы и в аптеке так же здорово действуете, как в страховании!

В ответ фрау Зимонайт дала мне свою визитную карточку:

— Может, вам еще какая-нибудь идея придет в голову!

При такой походке, какой она спускалась с лестницы, и при том, как она помахала мне, остановившись на площадке, я понял — идеи не заставят себя ждать.

Однако я повременил неделю, прежде чем попытался набрать в своей конторе номер ее телефона. Мои сослуживицы убежали в магазин напротив за какими-то гардинами с голландским узором, а мне, когда я стану разговаривать со страховой агентшей Зимонайт, их уши ни к чему.