Ничего не могло быть естественней, чем позвонить ей в тот же вечер. И так как господь бог иной раз благоволит к любящим не первой молодостиг я нашел свободную телефонную будку с аппаратом, монетная щель которого не была забита, у меня оказались нужные монетки, а фрау Зимонайт была дома. Она ответила с приветливым самообладанием человека, постоянно имеющего дело со страждущими. День-деньской только рецепты, осведомляющие ее о страданиях, а по вечерам — всевозможные материальные ущербы, у меня бы от этого давно душа зачерствела, с фрау Зимонайт этого не случилось.

Когда я спросил фрау Зимонайт, не сможет ли она, совершая обход клиентов, позвонить в мою дверь, то подумал, что ей по крайней мере в одном повезло с мужем, с которым она теперь разведена. Она получила фамилию, которую можно, если человек обладает подходящим голосом, очень даже красиво произнести. Фрау Зимонайт таким голосом обладала, и этим голосом она объявила мне, что больше всего ее устраивает позвонить в мою дверь сейчас же.

Сдается мне, что, выскочив в совершеннейшем восторге из телефонной будки, я не проверил, нет ли в «возврате монет» забытых пфеннигов.

Фрау Зимонайт пришла к концу «Последних известий», и я, направляясь к телевизору, чтобы со значением его выключить, сказал:

— Сегодня дело идет не о вопросах страхования, сегодня дело идет о попытке сближения.

— Прекрасно, — согласилась она, — А дальше?

— К дальнейшему я не подготовлен, — сказал я, и сказал правду.

— Мы можем вновь поговорить о кафеле, — предложила фрау Зимонайт.

— Это мы можем, — ответил я.

Я подумал, не изложить ли мне ей теорию образа действий разведенных, но позже, запутавшись в темных волосах Лены Зимонайт, я уже мог думать только о практике. Для изысканного умствования время было неподходящим, и как бы мне пришло в голову заговорить о других мужчинах?