Ни о Зимонайте, имевшемся ранее, ни о Вильяме, ныне исполняющем его обязанности, не могло быть и речи. Речь сейчас могла быть только о Фарсмане. Правда, фамилия эта звучит благодаря центральному «р» скорее как собачий рык, а не заливается колокольчиком как «и, е, аи» и не кричит ослом «и-я», но речь сейчас идет именно о фамилии Фарсман, в которой рык слышится в центральном «р».

Деликатный момент подобных встреч заключается, с моей точки зрения, в исходной частоте движений: пульса, дыхания и так далее. Я, во всяком случае, знаю одну прелестную даму, с которой во время наших встреч ничего не происходило, потому что она, прижавшись губами к моему уху, милым голоском выражала пожелание, чтобы в следующий раз щеки у меня были лучше выбриты.

Я порой тоже отпускал подобные отрезвляющие замечания, но точный их текст позабыл, чего в вину себе не ставлю. Зато я тем точнее знаю, какими словами выражает свои желания страховая уполномоченная и аптекарша Лена Зимонайт, Она поднялась, потянулась — и это было прекрасное зрелище — и, шествуя в направлении необлицованной ванны, сказала:

— Это не могло быть причиной.

Я стал ломать себе голову над ее многозначительными словами, но поостерегся попросить уточнения. Я почувствовал себя хорошо уже оттого, что эти слова могли означать.

Лена Зимонайт вернулась и объявила:

— Если уж кафель, так пусть сразу и новую ванну поставят.

— Теперь, когда в этой хранится след твоей ноги? — возразил я и получил в ответ чисто аптекарский взгляд.

Она быстро оделась, и ее, казалось, вовсе не смущало, что я с приязнью наблюдаю за ней. И я не вижу причин, почему бы это могло ее смутить.

— Нет, — сказала она, — я не останусь. У меня еще дома дела, да и скотина неохотно остается одна.

Я был не слишком расположен к Вильяму, но мне бы не хотелось, чтобы о нем так говорили.

Либо человек — скотина, тогда с ним не живут, либо таковым не считают того, с кем живут.