Лелик со Славиком замолчали, обдумывая слова Макса. Славик думал настолько напряженно, что, незаметно для себя самого, заснул.

— Постой, — сказал Лелик, — так ты хочешь сказать, что если я приеду в Америку и вызову тебя по голландскому свидетельству об однополом браке, то тебе дадут визу как члену моей семьи?

— Вне всякого сомнения, — убежденным голосом заявил Макс. — Это если бы я был твоей обычной женой — в смысле, женщиной, — то могли бы возникнуть всякие проблемы и проволочки. Но преградить путь гомосексуальным партнерам они не посмеют ни на минуту. Ты же знаешь, как они там все с катушек слетели с этой политкорректностью.

— А что, — заинтересовался Лелик, — действительно. Если тебе откажут, я тут же отправляюсь в ассоциацию по защите прав человека и впариваю иск правительству на миллион баксов.

— Совершенно верно, — согласился Макс. — Миллион они не вышибут, но тысяч сто — влегкую. Ты мне с этой суммы заплатишь пятьдесят процентов, после чего я здесь заживу без всяких проблем.

— Какие пятьдесят процентов? — возмутился Лелик. — На мне же вся беготня и расходы! Больше десяти я тебе не дам.

— Здрас-сте! А благодаря кому ты вообще получил эти деньги? — рассердился Макс. — И после этого мне всего десять процентов? Свинья ты после этого — вот ты кто!

— Это я свинья? — заорал Лелик, да так громко, что остальные компании за столом — в смысле, те, кто еще был над столом — разом затихли.

— Самая что ни на есть свинская свинья, — подтвердил Макс, прикуривая очередную папиросу. — Пожалел жене пятьдесят процентов. Теперь я понимаю, почему никто за тебя замуж так и не вышел.

— Какой жене? — опешил Лелик.

Макс внимательно посмотрел на друга.