– У Макаровых девочка тихонькая, – вздыхает Валентина.

– Чисто немая! А не окрестят – и вовсе немая будет. Ребенок кричать должен. – Свекровь уже позабыла, что только вчера спрыскивала внука с уголька, чтоб не кричал.

Ночью она сидит у себя на кровати и, выпростав ухо из-под косынки, прижимается им к оклеенной обоями перегородке. Невестка с сыном говорят вполголоса, но все же кое-что слышно.

– Чтоб я в этом деле не участвовал, – приглушенно гудит Василий. – Да накажи, чтоб макали поаккуратней, еще захлебнется у них, у чертей.

«Не может без черного слова, как отец-покойник», – думает старуха, сплевывает через плечо и крестит перегородку, за которой находится ее сын.

– Маманя крестной будет, она уследит, – говорит Валентина. – Васенька, а батюшку пригласить на обед или нет?

– Какого еще батюшку? – басит Василий. – Вы уж из меня совсем дурака делаете. Каких-то батюшков приглашать… – К этому он присовокупляет несколько слов, которые заставляют его мать снова плевать и креститься. – Пообедает дома за наши денежки.

– Ну, коли так, ладно, – соглашается Валентина. – А справить все равно надо. Нельзя, чтобы крестины не справлять.

Василий некоторое время молчит. За перегородку проникает махорочный крепкий дух.

– Справить можно, – наконец говорит он. – В этом никакого дурману нет. Празднование по случаю рождения ребенка – явление допустимое. Я в Подлипки позвоню, чтобы брат Иван приехал с семейством.

– В Тепловку позвони, чтобы Даша с мужем приехала. А не то машину за ними пошли.

– Машины на уборке.

– Уж ради такого случая! У них тоже девочка махонькая, грудная. Надо, Вася, по-родственному.

– Ну-ну, там видно будет… – размягченным голосом соглашается Василий.

«Умеет, – шепчет за перегородкой старуха. – К ихнему брату днем на кривой козе не подъедешь, а ночью хоть веревки вей».